Soviet.today

Что почитать - Семён Подъячев

У Семёна Павловича Подъячева тоже были все условия для того, чтобы погибнуть. Но он выдержал суровый экзамен на крупного и полезного стране своей человека и рассказал нам о жизни деревенской много такого, чего другие не могли рассказать. Его имя останется в истории русской литературы как имя человека, изобразившего деревню во всей её жути, которая — надо верить — скоро и навсегда издохнет. Читая его книги, современная молодёжь не оглянется назад с тем сожалением, с каким старики шестидесятых — семидесятых годов оглядывались на крепостное право, а старики наших дней вспоминают житьишко до революции. Книги Подъячева возбуждают ненависть к прошлому, а в прививке этой оздоровляющей ненависти нуждается гораздо большее число людей деревни и города, чем думают оптимисты.

Семён Павлович Подъячев — русский писатель, правдивый и бесстрашный друг людей; он вполне достоин, чтобы его читали вдумчиво и много.

А. М. Горький. Предисловие к книге С. П. Подъячева "Жизнь мужицкая"

Я наткнулся на развале на потрёпанную книгу Семёна Подъяева, обратив внимание на необычную фамилию писателя. По малограмотности не довелось мне тогда знать ни об авторе, ни о Всероссийском союзе крестьянских писателей. Оказалось были на Руси и крестьянские писатели, и было их немало.

О дореволюционной крестьянской жизни я черпал информацию от авторов относительно благополучных в жизни и быту, от Л. и А. Толстовых, Горького, Чехова, Гоголя, Лескова, Соллогуба, Некрасова, Успенского... Они добросовестно описывали жизнь сотни миллионов обездоленных соотечественников, описывали с болью и горечью, иногда с ужасом, но, видя её со стороны.

Читать далее

Сергей Николаевич Сергеев-Ценский. "Живая вода"

Поэма

I .

Человек человека один на один бьет не вполне уверенно. Он даже способен опасаться: а вдруг тот, кого он бьет, выкинет какую-нибудь штуку?..
 Он бьет большей половиной своего существа, а меньшая в это время наблюдает и взвешивает.
 Меньшая шепчет: "Довольно!" Большая продолжает бить... Меньшая говорит внятно: "Будет! Брось!" Большая бьет слабее и с выдержкой. Меньшая, наконец, приказывает: "Брось, тебе говорят!" — и мгновенно становится на место большей, и человек, который бил, уходит от того, кого он бил, внешне и с видом правым и задорным, а внутри иногда ему даже бывает стыдно.
 Совсем не то толпа. Тонкие чувства ей незнакомы. Толпа, когда кричит, не кричит, а судит; толпа не рассуждает, а приговаривает с двух слов; толпа и не бьет, а казнит, и тот, кого она бьет, знает, что уж больше он не встанет.
 И Федор это знал, Федор Титков из станицы Урюпинской, из себя не очень видный и невысокий, но тугой телом и ярко—красный лицом, молодой еще малый, с маленькими глазками, сидящими не в глазных впадинах, а непосредственно сверху крутых щек.
 Но он видел, что то же самое знал и другой товарищ, по фамилии Манолати, — из бессарабских цыган, черный и все лицо в белых шрамах, — и третий, сапожник из Ахтырки Караванченко, товарищ Семен, человек из себя хлипкий и грудь впалая, только голос громкий и глаза блестят.
 Когда захватили их в этой станице и связали им руки, их спросили коротко:
 — Большевики?
 Они ответили так же коротко:
 — Большевики.
 И только Манолати добавил ехидно, вытянув шею:
 — Ниче-го, рогали, ни-че-го!.. От побачите: наша будет зверху!
 Потом их повели к колодцу с очень высоким журавлем, и не было около них ни крику, ни раздражения, только густая пыль поднялась от тяжелых сапог, и кто чихал, кто кашлял, кто плевал наземь. Иногда просвечивали по сторонам казачки, стоявшие около домов, и кружившиеся мальчишки.
 Титков, перед тем как их схватили, здесь, на работе, ел селедку и не успел напиться, а потом они были заперты на ночь в сарай.
 Очень хотелось пить, — и день был жаркий, — и когда он подходил к колодцу, он всем своим тугим, набухшим телом чувствовал, что подводят его как раз туда, куда надо, и искал глазами ведро.
 Ведро, большое, как бадья, и с мокро блестевшей цепью, стояло как раз на полке колодца, и он не сводил с него глаз.

Читать далее

Дума о Ленине

В Смоленской губернии, в хате холодной,
Зимою крестьянка меня родила.
И, как это в песне поется народной,
Ни счастья, ни доли мне дать не могла.

Одна была доля - бесплодное поле,
Бесплодное поле да тощая рожь.
Одно было счастье - по будням ненастье,
По будням ненастье, а в праздники - дождь.

Голодный ли вовсе, не очень ли сытый,
Я все-таки рос и годов с десяти
Постиг, что одна мне наука открыта -
Как лапти плести да скотину пасти.

И плел бы я лапти... И, может быть, скоро
Уже обогнал бы отца своего...
Но был на земле человек, о котором
В ту пору я вовсе не знал ничего.

Под красное знамя бойцов собирая,
Все тяготы жизни познавший вполне,
Он видел меня из далекого края,
Он видел и думал не раз обо мне.

Он думал о том о бесправном народе,
Кто поздно ложился и рано вставал,
Кто в тяжком труде изнывал на заводе,
Кто жалкую нивку слезой поливал;

Чьи в землю вросли захудалые хаты,
Чьи из году в год пустовали дворы;
О том, кто давно на своих супостатов
Точил топоры, но молчал до поры.

Он стал и надеждой и правдой России,
И славой ее и счастливой судьбой.
Он вырастил, поднял могучие силы
И сам их повел на решительный бой.

И мы, что родились в избе при лучине
И что умирали на грудах тряпья,-
От Ленина право на жизнь получили -
Все тысячи тысяч таких же, как я.

Он дал моей песне тот голос певучий,
Что вольно плывет по стране по родной.
Он дал моей ниве тот колос живучий,
Который не вянет ни в стужу, ни в зной.

И где бы я ни был, в какие бы дали
Ни шел я теперь по пути своему,-
и в дни торжества, и в минуты печали
Я сердцем своим обращаюсь к нему.

И в жизни другого мне счастья не надо,-
Я счастья хотел и хочу одного:
Служить до последнего вздоха и взгляда
Живому великому делу его.

М.В. Исаковский

О щедрости и бережливости

В продолжении темы публикуем XVI главу "О щедрости и бережливости" из фундаментального произведения Никколо Макиавелли "Государь".

Начну с первого из упомянутых качеств и скажу, что хорошо иметь славу щедрого государя. Тем не менее тот, кто проявляет щедрость, чтобы слыть щедрым, вредит самому себе. Ибо если проявлять ее разумно и должным образом, о ней не узнают, а тебя все равно обвинят в скупости, поэтому, чтобы, распространить среди людей славу о своей щедрости, ты должен будешь изощряться в великолепных затеях, но, поступая таким образом, ты истощишь казну, после чего, не желая расставаться со славой щедрого правителя, вынужден будешь сверх меры обременить народ податями и прибегнуть к неблаговидным способам изыскания денег. Всем этим ты постепенно возбудишь ненависть подданных, а со временем, когда обеднеешь,— то и презрение. И после того как многих разоришь своей щедростью и немногих облагодетельствуешь, первое же затруднение обернется для тебя бедствием, первая же опасность — крушением. Но если ты вовремя одумаешься и захочешь поправить дело, тебя тотчас же обвинят в скупости.

Читать далее

Что почитать - Курт Воннегут

Как это ни странно, но в Америке, в стране штампа, деловых людей и бездарностей, появился новый писатель — Джек Лондон Курт Воннегут.

Моё оценочно-субъективное мнение заключается в том, что современная художественная литература (за редким исключением) производит впечатление деструктивного бреда и инструмента окончательной деградации податного населения планеты. Книги стали товаром как и всё остальное.

В связи с этим, хочу напомнить об этом замечательном американском авторе. Моё знакомство с произведениями Воннегута скорее всего началось с "Бойни №5". Это был странный период жизни, когда я читал всё, кроме того, что следовало бы. С Воннегутом повезло.

Удивительно, но все его произведения показались мне крайне удачными, и с удовольствием были перечитаны в разном возрасте. У Воннегута нет откровенно слабых вещей, его отличает яркий, немного трагичный и умный стиль. Хотя естественно, как и любой другой американский писатель, Курт был ограничен убогостью американского-английского и мастерством переводчика, но в целом его книги читаются легко.

Читать далее